Интересный случай о человеке оставшимся без передней части мозга и полностью утратившим эмоциональный ителлект

В ранних статьях мы уже говорили о том, что из себя представляет эмоциональный интеллект, и в чем разница между ним и коэффициентом умственного развития. Для того чтобы еще лучше понять важность эмоционального интеллекта и механизм его действия мне хочется привести захватывающий пример — это реальная история, рассказанная в книге Тревиса Бредберри и Джин Гривз «Эмоциональный интеллект. Самое важное». Герой этой истории Финиас Гейдж, бригадир на строительстве железной дороги, в результате травмы утратил переднюю часть мозга, но выжил, сохранил речь, способность ходит, разговаривать и функционировать интеллектуально. Однако, в результате утраты части головного мозга, отвечающую за превращение побуждений и эмоций в мотивированные действия, Финиас Гейдж почти утратил самоконтроль, и стал фактически другим человеком. 

*****

Финиас Гейдж явился на работу на рассвете, было холодно и сыро. Заснув руки в карманы куртки и вышагивая навстречу холодному дню, он размышлял о трудностях, которые ждали его впереди, на строительстве Берлингтонской железной дороги, которая должна была пройти через штат Вермонт. За те полтора года, что он служил бригадиром, работа здорово продвинулась, но местность, которую они пытались покорить сейчас, оказалась каменистой и неподатливой. Предрассветный свет, приглушенный пропитанным влагой воздухом, едва освещал извилистую тропинку, ведущую к месту работ. Отдаленный ритмичный грохот железных кувалд, последовательно наносящих глухие удары, действовал умиротворяюще и вызвал у Финиаса улыбку. Его бригада находилась уже на рабочем месте за пятнадцать минут до первого свистка. Финиас снискал репутацию самого квалифицированного и способного бригадира компании. Дисциплина и энтузиазм, которые он привносил на строительную площадку, обеспечивали завершение строительных объектов в срок, а проявляемая им тактичность в общении нравилась людям. У него, трезвого, умного, делового человека, слова не расходились с делами, он сторонился местного салуна и превосходно ладил с семьей и друзьями.
День проходил как обычно. Финиас со своей бригадой укладывал рельсы, с трудом продвигаясь вперед по сильно пересеченной местности, чтобы ускорить путешествие в город и обратно для вечно спешащих на работу жителей пригорода. Когда стрелки его наручных часов приблизились к четырем тридцати, бригада сумела уложить всего полмили рельсового пути. Финиас ловко вставил трамбовку в идущий под углом шпур и с улыбкой вспомнил день, когда забрал свой инструмент у местного кузнеца, а тот с необычной веселостью заявил ему, что эта трамбовка почему-то не похожа ни на какую другую из виденных им прежде.
Перед тем как сделать очередной взмах в своем ежедневном упражнении в геометрии и силе, Финиас подал сигнал помощнику засыпать песок в отверстие шпура. Слой песка предохранял порох от преждевременного взрыва, пока он занимался его набивкой. Финиас слегка отклонился назад для взмаха, как вдруг за его спиной что-то грохнуло, и он, вздрогнув от неожиданности, застыл в нелепой позе. Оглянувшись через правое плечо, Финиас увидел, что это рабочие в котловане опрокинули здоровенную клеть с большими кусками развороченной породы, которую они с помощью крана перетаскивали на вагон-платформу. Финиас вздохнул, посетовав на неуместную задержку, и широко замахнулся трамбовкой, совершенно упустив из виду, что его помощника тоже отвлек шум перевернувшейся клети и он не успел засыпать песок в шпур. От удара трамбовки Финиаса по краю трещины в камне выскочила искра, достаточно сильная, чтобы поджечь незащищенный порох на дне. Дикая сила взрыва вырвала трамбовку из его рук и подбросила ее, словно легкую ракетку, она вонзилась в лицо Финиаса немного ниже левого глаза, прошив его голову насквозь; металлический стержень выскочил чуть выше лба и улетел. Позднее трамбовку нашли в траве в сотне футов от места, где стоял Финиас.
От этого удара он отлетел назад и несколько мгновений лежал молча, в шоке. Едва слышный свист выдыхаемого воздуха — все, что он мог из себя выжать, — никак не соответствовал переполнявшему его желанию закричать. Финиас ощущал рану ниже глаза, нанесенную пронзившей его лицо трамбовкой весом почти шесть килограммов —железным ломом длиной сто десять сантиметров и диаметром три с лишним сантиметра. Он совершенно не чувствовал, что эта железяка проделала здоровенную дыру в голове, выйдя наружу в верхней ее части. В этот день знакомый ему мир изменился навсегда. Преданные Финиасу члены бригады бросились к нему, заглядывая в глаза в поисках признаков жизни. Они нервно рассмеялись, когда Финиас взглянул на них и просипел: «Думаю, мне стоит повидаться с доктором Харлоу». Не потерявший чувства юмора, Финиас позволил своим людям уложить его на запряженную волами повозку и отвезти в город. Самостоятельно приподнявшись и сев прямо в повозке, Финиас заметил, что помощник с мрачным видом шагает рядом с ним. Наклонившись в его сторону, он обратился к нему с просьбой, обычной для любого бригадира, покидающего рабочий участок: «Передай-ка мне, пожалуйста, журнал». Словно мальчишки, наблюдающие, как отец совершает достойный силы Геракла подвиг, ошеломленные железнодорожные рабочие застыли в благоговейном страхе, глядя, как Финиас записывает в журнал время своего ухода со строительной площадки 5 часов 30 минут пополудни в среду, 13 сентября 1848 года, через час после несчастного случая, Финиас Гейдж стоял без посторонней помощи на внутреннем дворике своего дома. Местный врач, не ожидавший связного ответа от Финиаса, попросил рабочих из его бригады вкратце рассказать о том, что же произошло. «Думаю, доктор, работенки вам хватит, — неожиданно произнес Финиас прежде чем хоть кто-нибудь успел открыть рот. — Стержень вошел мне в голову здесь, а вышел вот тут». Получалось, что, лишившись передней части мозга, выскобленной из черепа наподобие того, как вы за завтраком, съедая ломоть арбуза, соскребаете ложечкой с корки все остатки, Финиас все же мог думать и разговаривать, как прежде. В последующие недели он находился под постоянным наблюдением доктора Харлоу, проводившего курс интенсивной терапии. В конце концов все раны Финиаса зажили, и от страшной травмы, похоже, не осталось никаких следов, кроме нескольких шрамов, да еще, пожалуй, стал немного хуже видеть левый глаз.
То, что Финиас выжил и быстро выздоровел, ввело в заблуждение его семью и друзей. Когда он попытался вернуться к работе, они поняли: что-то изменилось, и это не давало им покоя. Финиас стал ругаться как матрос и отдавать противоречивые приказания, зависевшие от его настроения. Человеку, который прежде никогда не опаздывал, теперь стало безразлично, будет ли выполнена работа. Подрядчики, которые когда-то нахваливали его как своего самого способного бригадира, были вынуждены уволить его.
После несчастного случая Финиас прожил одиннадцать лет совсем другим человеком. В подробнейших записях доктора Харлоу описывается глубокое изменение в его поведении, которое можно объяснить отсутствием отдельных составляющих умственных способностей Финиаса.
Последствия травмы, видимо, проявились в форме нарушения равновесия между его умственными способностями и природными склонностями. Финиас стал капризным, порывистым, непочтительным, не терпящим принуждения, нерешительным… И хотя физически он был совершенно здоров, все, кто знал его как человека умелого, сообразительного, энергичного, настойчивого и надежного в деловом отношении, не могли не заметить перемену в ментальных качествах. Его душевное равновесие нарушилось.
Надо признать, что в то роковое утро эмоциональный интеллект навсегда покинул его. Выбив переднюю часть мозга, трамбовка унесла с собой и способность Финиаса превращать побуждения и эмоции в мотивированные действия. Он остался существом вполне разумным, умеющим ходить и разговаривать, но почти утратил самоконтроль. Странно, но его интеллект почему-то сохранился: Финиас мог решать сложные математические задачи и понимал принципы организации и проведения работ по строительству железной дороги. Он вел независимый образ жизни, как, впрочем, и до трагедии. Новые знакомые воспринимали его безрассудные поступки просто как черту характера, но все, кто знал Финиаса с прежних времен, думали иначе. Они находили нынешнего Финиаса неразумным и сумасбродным. Казалось, каждое его побуждение и чувство порождают импульсивное действие, которое почти всегда оказывало катастрофическое воздействие на качество жизни.

Путь между чувством и разумом

Ужасный случай с Финиасом продолжает озадачивать нас и сегодня. Его выживание было поистине чудом, а изменения в поведении говорят нам о головном мозге больше, чем самый сложный из доступных нам методов исследования. С помощью современных приборов можно начертить карту головного мозга, указав на ней зоны, имеющие наибольшее значение для различных типов мышления, но никакие механические новинки не подскажут нам, как станет вести себя человек без помощи передней, лобной, части головного мозга. Несчастье с Финиасом — нечто большее, чем захватывающая история, которую рассказывают, усевшись вокруг костра; оно проясняет для нас кое-что важное относительно того, как люди думают. Ежедневные усилия, направленные на то, чтобы эффективно справляться с эмоциями, являются важным аспектом состояния человека. Даже люди с неповрежденным мозгом могут пасть жертвой иррационального поведения.
В отличие от Финиаса мы можем выбирать, как нам реагировать на эмоции. Мы воспринимаем информацию из окружающего мира с помощью пяти чувств. Все, что видим, слышим, обоняем, осязаем и вкус чего чувствуем, перемещается по организму в виде электрических сигналов. Они переходят от клетки к клетке, пока не достигнут конечного места назначения, то есть головного мозга. Когда комар кусает вас в ногу, в результате ощущения от укуса возникают сигналы, которые должны дойти до вашего мозга, прежде чем вы осознаете, что у вас на ноге сидит вредное насекомое. Наши ощущения, или, как иногда говорят специалисты, «сенсации», поступают в головной мозг в определенном месте задней части головы, рядом со спинным мозгом. Сложное рациональное мышление происходит на противоположной стороне мозга, то есть в той самой его части, которой Финиас как раз и лишился. Когда в ваш мозг поступают электрические сигналы, они должны пересечь его поперек и только после этого у вас сможет появиться первая логичная мысль о происходящем событии. Этот пробел между поступлением наших ощущений и включением соображения составляет определенную проблему, ибо между двумя пунктами находится лимбическая система. Она представляет собой ту зону головного мозга, где переживаются эмоции. Сигналы, проходя через лимбическую систему, возбуждают эмоциональную реакцию на события до того, как достигнут передней зоны мозга. Эта зона не способна остановить «прочувствование» эмоций в лимбической системе. Более того, две зоны постоянно сообщаются. Этот процесс общения, или коммуникации, и является физическим источником эмоционального интеллекта.
После несчастного случая бедняга Финиас превратился в скопище эмоций. Полностью лишившись лобной части мозга, он утратил способность обдумывать свои чувства и разумно реагировать на них. И в самом деле все, с чем Финиас сталкивался, каждое событие или впечатление имело результатом необдуманную и слишком поспешную эмоциональную реакцию. Финиас потерял способность управлять чувствами или хотя бы осознавать, что они у него есть. Он постоянно пребывал под властью собственных эмоций, как, например, чувствовали бы себя вы сами, заметив, что к вам подкрадывается тигр, или пытаясь помочь тонущему ребенку. Наш мозг сконструирован таким образом, чтобы сделать из нас эмоциональные создания. Тот факт, что первым нашим откликом на любое событие бывает эмоциональная реакция, означает, что первичные чувства становятся властными мотиваторами нашего поведения. В одних случаях возникают эмоции, которые мы осознаем очень легко, в других — эмоций словно и не существует. Само положение лимбической системы определяет, что чувства вносят свою лепту в каждую особенность нашего поведения.
Миллиарды микроскопических нейронов образуют путь между рациональным и эмоциональным центрами головного мозга. Информация путешествует между ними почти так же, как это делают автомобили на юродской улице. Если вы пользуетесь эмоциональным интеллектом, движение в обоих направлениях происходит спокойно и плавно. Интенсификация движения упрочняет связь между рациональным и эмоциональным центрами мозга. А значит, на ваш эмоциональный интеллект влияние оказывает способность поддерживать хорошую проходимость этой «дороги». Чем дольше вы размышляете о том, что чувствуете, тем больше развивается этот проводящий путь. Одни из нас с трудом продвигаются по двухполосной сельской дороге, а иные соорудили пятиполосную автостраду высшего класса. Интенсивный поток информационного обмена является основой высокоразвитого эмоционального интеллекта. При слишком слабом потоке в любом из двух направлений результативное поведение бывает неэффективным.

Происшествие с Финиасом Гейджем являет собой пример жизни, лишенной эмоционального интеллекта. Все одиннадцать лет после несчастного случая люди поражались, глядя на необыкновенного человека, который жил с «дыркой в голове», но делали это на почтительном расстоянии.
После смерти Финиаса его обезглавленное тело похоронили на кладбище Лоун-Маунтин в Сан-Франциско, где он пролежал никем не потревоженный целое столетие. Череп Финиаса с пронзившей его трамбовкой стал экспонатом музея при медицинском факультете Гарвардского университета. В 1940 году власти Сан-Франциско удалили останки с кладбища, чтобы освободить территорию под жилищное строительство. Из надгробных плит, сваленных в заливе, соорудили волнолом. С тех пор они каждый февраль — месяц, когда Финиас слег окончательно — выступали из песка вдоль берега, обнажаясь из-за низкого уровня воды. Среди прочих там был и заброшенный надгробный камень с именем Финиаса Гейджа. Как и его жизнь, он продолжает служить зловещим напоминанием о силе эмоционального интеллекта.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.